Архив рубрики: Жанры



Каштаны

Осенний пейзаж в жанре ню:
Осень случилась рано,
Одетые в колючую броню,
Каштаны
Падают с озябших ветвей,
Раскалываясь от удара.
Угрюмый дворник метлой своей
Сметает их с тротуара.
А небо плачет. Срывается дождь.
И я представляю, что ты как в детстве,
Поднимаешь каштан и в карман кладёшь
Будто мое беззащитное сердце.



Заклинание

Твой мир герметичен.
В нем юные нимфы щебечут по-птичьи
И пьют алкоголь.
И как-то уже непривычно,
И даже уже неприлично
Писать про любовь.

Давай же простимся.
Останутся только поэмы и письма,
Что впрочем не мало.
Они разлетелись как птицы по высям,
Они засияли как искры в игристом,
Вплелись в голоса, свили гнезда в гитарах.

И юные нимфы на нежных свиданиях
Споют тебе песни мои от незнанья,
Что это не просто звучат изречения,
Что это мои о тебе заклинания,
О том, что давно не имеет названья,
О том, что уже не имеет значенья.



Ловец снов

Мой прожигатель жизни,
С чёрными кудрями,
С глазами карими
И тёплыми губами,
Проснись!
Мой сон блудливый соскользнул с ресниц
И был в твою ловушку пойман.
В одной колоде и в одной обойме….
Соприкоснулись и пересеклись,
А через миг
Раскиданы по свету,
Растрачены на встречные сердца.

И только сон трепещет до рассвета
Во власти искушенного ловца.



Ополченец

В густой траве и мягких ковылях,
Средь баб окаменевших скифских,
Этих степных грудастых сфинксов,
Заснула крепко Родина моя.

И снились ей совсем дурные сны
В хрустальном саркофаге государства,
Как новый царь венчается на царство,
И шепчет ей сакральное: “Усни”.

И спит она уж много лет подряд.
И звёзды оплывают будто свечи.
И где ж её царевич-ополченец?
Её солдат?

Вот он идёт! Неистов! Юн и груб.
От крови свежей сладким поцелуем,
Войною, революциею, бунтом,
Касается её горячих губ.

И он её разбудит, как всегда.
— Проснись! Вставай! Твой сон не будет вечным!
И как когда-то поправлял он меч свой,
Калаш поправит на своем плече.



Когда никто никому ничего не должен

Когда никто никому ничего не должен,
Можно
Босиком по дороге навстречу рассвету,
Перед тобой все четыре стороны света,
Парус ждет попутного ветра…

Ну, не стой, иначе затянет:
Быт, привычки, обязанности,
А ты ведь странник!
Тебе дорога награда за все печали!
Тебе ни писем, ни песен моих не надо,
Ни слов прощания на причале.

Но я всё равно буду петь
И писать тебе письма,
Чтоб знал ты, что есть
В этом мире и берег,
И пристань.



Террикон

Мой постиндустриальный бог,
Приняв обличье террикона,
Явился в мир из тех эпох,
Когда вгрызались в землю свёрла.

Быть может, и сейчас сокрыт
В нём негасимый адский пламень
И память тех великих битв,
Когда крошился даже камень.

Бывает, полыхнёт забой,
Взревут развезшиеся недра,
А он безликий и немой
И равнодушно смотрит в небо.

Как старый жрец, проходчик-гроз,
Однажды выйдя на поверхность,
К нему душой навек прирос
И понял вдруг – он хочет жертву.

Водоворот грунтовых вод
Уже давно в забытых шахтах,
Но знает гроз, как командор,
Он подойдёт, чеканя шаг свой!

И заберёт его с собой
В мир новых трудовых рекордов,
А может в ад, а в нём в забой,
Чтобы вершился вечный подвиг.

Пусть как надгробье террикон!
Чтоб виден с вражеских форпостов!
И гроз глядит за горизонт
Не прячась, стоя в полный рост свой.

Ни гул отбойных молотков
В его земле, а гул разрывов,
Но понял гроз уже давно,
Какая в ней сокрыта сила.

Мой постиндустрилаьный бог,
Приняв обличье террикона
Как со скулы, с седого склона,
Сотрёт запекшуюся кровь.



Мечты о море

Когда мы поедем на море,
То будем питаться только вином и любовью.
Будем жить в небольшом доме
С поющим полом
И с окном, смотрящим навстречу прибою.
И когда глаза мои станут солеными,
Полными страсти, как два полнолуния,
Ты будешь целовать их
И они будут светиться счастьем
От твоего поцелуя.



Презреть гравитацию

Стихи существуют,
чтобы презреть гравитацию,
чтобы к тебе прикасаться
губами и пальцами,
в сбивчивых ямбах вдруг возникая
реальней реальности,
и проходя сквозь жерло воспаленной гортани,
где плавятся гласные.

Милый,
мы легче, чем пух тополиный,
нам больше не справиться
ни с притяжением, ни с пунктуацией.
Милый,
нас время стирает, старается,
неумолимо
жмет на «delete»,
но мы все же останемся.

Милый,
ты знаешь,
когда-нибудь с детской серьезностью
юный романтик
нас призовет
своей волей и голосом,
словом весомым нас воскресит
мы ж летим в невесомости.

Милый,
наверное, мир
только снится нам,
стерлись все буквы
и рифмы все выцвели,
но на устах остаются и
не забываются
вкус поцелуя
и вечное чудо кириллицы…



Апрельская песнь любви и нелюбви

Земля вращается, а ты меня не любишь.
Весна случается, а ты меня не любишь.
Не пишешь, не целуешь, не голубишь,
Так получается, как говорят, и в ус не дуешь.

Земля вращается, а я тебя люблю.
Весна случается, а я тебя люблю.
Как говорят у нас, на том стою,
И муку эту сладкую терплю.

И лучше было б мне тебя забыть,
Уйти в работу с головой и в быт,
Счастливой быть, любимой быть,
Кого-нибудь другого полюбить.

Чтоб поскорей ты смог меня забыть,
Уйти в работу, на войну, запить,
Спокойным быть и сильным быть,
Кого-нибудь другого не любить.

Так Дьявол нас и ловит на блесну.
А облака летят к тебе в Москву.
Мою весну
Несут по лепестку.

Гонцы ветров апрельских во хмелю,
Я здесь!
Я есть!
И я тебя люблю!
Несут как песню,
Как благую весть:
Я здесь!
Я есть!
И я тебя люблю.



Космос Музыки

Музыка это космос! Так я одной строкой и про День космонавтики и про вчерашний концерт 😉
Эти весенние дни подарили мне несколько замечательных концертов, один из которых был приурочен 15-летию Академии Матусовского, где я работаю.
Молодежный симфонический оркестр нашего вуза (дирижер – заслуженный деятель искусств Украины Сергей Йовса) и музыкант с мировым именем, выдающийся альтист нашего времени Юрий Тканов исполнили симфонию для оркестра с солирующим альтом «Гарольд в Италии» Гектора Берлиоза и Фантазию на тему известных работ Джоржа Гершвина – «Рапсодии в блюзовых тонах» и «Концерта для фортепиано с оркестром Фа Мажор».

Мои аплодисменты маэстро и стихи!

***

Ее лопатки выпирали,
Как два крыла,
И рот рояля
Осклабился в улыбке,
И Берлиоз заполнил зал
И был он осязаем,будто космос.
И альт,
И скрипки пели так,
Что сердце билось в такт,
И в теле
Душа стояла в полный рост.

Маэстро, браво!