Архив рубрики: Философская лирика



Весна. Внезапная, как смерть.

Весна. Внезапная, как смерть.
Миг: почки брызнули, как слезы.
Идёт стремительный апрель.
Цветут в Луганске абрикосы.

И зримой нежности полны
Благоухающие ветви,
Как будто сбывшиеся сны,
О самом радостном и светлом.

Мой сад на цыпочки привстал,
И тайное мне стало явным:
На абрикосовый хорал
Слетелась ангельская стая,

Чтобы весну и жизнь воспеть,
Наперекор ворчанью пушек.
Мой ангел тоже прилетел.
Не по мою ли это душу?



Прощальные письма февраля

Птицы

Птицы в небе, как письмена. –
Мне пишет зима.
«Прощай» – говорит февраль,
Фантазёр и враль,
Хлюпает носом,
И буквы плывут от слёз его,
И тонут в весеннем тумане,
Летят, нас оставив, в даль,
Туда где не было и не бывает,
Ни грустных писем, ни расставаний,
И где ничего никогда не жаль.



Грёзы любви

Она с листа играла Листа.
И с точностью эквилибриста
Волшебный извлекала звук!
Казалось, клавиш не касаясь,
В немыслимый пускались танец
Порхающие кисти рук.
И музыка лилась потоком
По душам, как по водостокам,
Сиянье, переливы, всплеск…
Смывая суету и бренность,
Текла куда-то в бесконечность,
Рингтоном сбывшихся чудес.



В зимнем сне

imageВ снежных шапках терриконы,
В белых риза тополя,
Как тиха и как спокойна
В зимнем сне моя земля!

Мягким светом отливают
Золотые купола,
На молитву зазывают
Всех мирян колокола.

Но божественное явно,
Осязаемо, смотри,
Как незыблемая данность,
Непреложность красоты,

Как огонь, что сердце греет,
Заставляя трепетать,
Как желание поверить,
Что не страшно умирать!



Чиста канкретна

Ты пишешь «чиста канкретна»,
Поэтому мне неловко.
Слова твои — клетка
Опытного птицелова,
А я обожаю небо
И линию горизонта,
Дерев голоса и ветви,
Песни и письма с фронта,
Небрежности и помарки,
Премьеры театра абсурда,
И мир за листом тетрадным
Я просто могу придумать,
И выйти ему на встречу,
взойти на свою Голгофу.
Последняя точка и — в вечность,
Громко обложкой хлопнув.



Когда наступает мгла

Когда наступает мгла,
Ночь густа, как смола,
Слово, словно
Кипящее олово,
Меня выжигается дотла.

Когда наступает мгла,
Ночь густа, как смола,
Был лист,
Будто наст чист,
Но проявляются письмена.

Когда наступает мгла,
Ночь густа, как смола,
Внутренний жар стих,
На странице остался стих,
А там где сердце — зола.



Не говори «Любовь»

Не говори:»Любовь»
И не влезай — убьёт.
Есть лишь покой
И воля. Остальное — за борт.
Рукописи все сжечь!
Пылает последний мост.
Есть лишь мечта и меч.
Остальное пройдет.



Рождественское

Ночь растекалась амальгамой,
Слоилось небо, как слюда,
И только новая звезда
Сияла дерзко и упрямо,
И пахло молоком парным,
Овечьей шерстью и соломой,
Раздался крик из тишины:
Рождалось слово.
Как радость, как Благая Весть,
Которой не бывало прежде,
Как обещание, что есть
Теперь у каждого надежда.



Поцелуй

Выбиваясь из сил
Шепчет он: «Отче, ты меня слил!
Имея возможность и право».
И пот проступает кровавый!

«Может чаша сия
Не моя?»
Но песня слышна:
«Пей у дна!
Пей до дна!
Пей до дна!»

И кажется – небо
Слепо.
«Я неудачный слепок,
Впрочем как все мы,
Люди.
Я знаю, что дальше будет!…
В блеске божественном,
К человеческому не ревнуя,
Подари мне прощальную нежность
Последнего поцелуя».



Париж с часовым механизмом

Пламя новых пожаров
Стало намного ближе:
Вновь облака, как шкварки,
Париж с часовым механизмом.

Все жарче, все ближе пламя,
Его раздувает ветер.
Зияет зрачок Нотр Дама,
В 21-е смотрит столетье.

Как сердце, колокол бьется,
Молитвами полнятся своды.
Новые крестоносцы
Еще не готовы к походу.