Архив рубрики: Гражданская лирика



Дым и ночь

Ее позывной Ночь.
Его позывной Дым.
Будет у них дочь?
Будет у них сын?
Будет, но только не здесь.
Будет, но не сейчас.
Заводит маэстро Смерть
Свой ураганный вальс.
А значит, любить другим,
И эту весну встречать.
Милый, ты тоже любим.
Тихо горит свеча
И я о тебе молюсь
В этот нелегкий час.
Но видно заснул серафим,
И некому мне помочь.
Молитва как белый дым
Уходит в глухую ночь.



Душа моя, о чём ты плачешь?

Душа моя, о чём ты плачешь?
О ком ты плачешь и болишь?
Не веря, что убитый мальчик
Убийца, нацик и фашист,

Что нет ни правды и ни кривды,
Есть только ярость и покой,
И все забудутся молитвы,
И были поростут быльём,

Колючие степные ветры,
Свидетели ночных атак,
Как прежде отпоют отпетых
Сорвиголов и забияк,

И ты исчезнешь в тёмной бездне,
Погаснет тонкая свеча.
Зачем же ты, слагаешь песни,
Болишь, светла и горяча?

Зачем заранее прощаешь
Всех каинов, проливших кровь?
Так общей болью причащаясь,
Ты узнаёшь, что есть любовь

И ею как щитом хранима
Вся наша русская земля
Уходит ночь. Над Третьим Римом
Восходит новая заря.



Сильнее солнца

*
Заплачут вдовы чернобровы,
Заплачут матери навзрыд:
Сынам их наши терриконы
Явили огненный язык.

Лишь солнце спряталось за конус
И проступил их тёмный лик
Наш пост-инудстриальный космос
Из гулкой пустоты возник.

Встал на руинах девяностых,
Из тьмы фабричных базилик
И новый воплотился логос
В звук позывных.

Вот ополченец в полный рост
Встаёт и достаёт до звёзд,
Он как Апостол Новоросскй
Средь грёз и гроз.

И вечный дух противоборства
Сияет в нём сильнее солнца.



Дисгармония вечера. Оммаж Бодлеру

Посвящаю В. Я. Карбаню

Вот час, когда на горизонте дальнем
Как дивные цветы взошли огни мортир,
Возжег садовник их – незримый командир:
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!

Как дивные цветы взошли огни мортир;
Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!
Закатных туч кровав изорванный мундир.

Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Закатных туч кровав изорванный мундир.
И солнца диск исчез – прямое попаданье…

Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Смешались сон и явь, болят воспоминанья!
И солнца диск исчез – прямое попаданье…
Ты в памяти моей разносишься как взрыв!

PS Вот как Владимир Карбань описывает историю создания этого стихотворения: «Шарль Бодлер — великий мастер формы, чеканщик, ювелир, скульптор стиха. В строгую форму своих поэзий он заключил порывы своей необузданной больной души, пламень сердца, откровения ума. Одно из прекраснейших созданий мастера — «Гармония вечера», написанное в жанре пантуна. И вот в одно освященное музами мгновение я обратил внимание Елены Заславской на этот шедевр и спросил: «А вы могли бы?». Результатом поэтического состязания между классикой и современностью стал этот апокалиптический пантун.»

 



Hans Ivanović: Excelsior. Motorola!

Une fois que son Excellence la Terreur,
Très fine horlogerie,
Est assez remontée,
On entend une voix off qui s’écrie :
«Moteur!»
Notre héros fait son entrée
Dans la tour 121
Et son Excellence la Terreur
Sectionne le dernier filin.
En un instant,
L’ascenseur
Censé descendre
Le russe, le guerrier,
va l’élever
Là-haut, près de l’éclair
Là-haut, parmi les anges.
C’est un combattant russe qu’on enterre
Sous l’étendard de Sparte
Ne pleure pas, ne crains rien !
Ceci n’est pas encore la fin.
Car voilà
Qu’à la verticale de Donetsk, au ciel de l’aéroport,
Est apparu un nouvel astre:
Motorola!



Ополченец

В густой траве и мягких ковылях,
Средь баб окаменевших скифских,
Этих степных грудастых сфинксов,
Заснула крепко Родина моя.

И снились ей совсем дурные сны
В хрустальном саркофаге государства,
Как новый царь венчается на царство,
И шепчет ей сакральное: “Усни”.

И спит она уж много лет подряд.
И звёзды оплывают будто свечи.
И где ж её царевич-ополченец?
Её солдат?

Вот он идёт! Неистов! Юн и груб.
От крови свежей сладким поцелуем,
Войною, революциею, бунтом,
Касается её горячих губ.

И он её разбудит, как всегда.
— Проснись! Вставай! Твой сон не будет вечным!
И как когда-то поправлял он меч свой,
Калаш поправит на своем плече.



Террикон

Мой постиндустриальный бог,
Приняв обличье террикона,
Явился в мир из тех эпох,
Когда вгрызались в землю свёрла.

Быть может, и сейчас сокрыт
В нём негасимый адский пламень
И память тех великих битв,
Когда крошился даже камень.

Бывает, полыхнёт забой,
Взревут развезшиеся недра,
А он безликий и немой
И равнодушно смотрит в небо.

Как старый жрец, проходчик-гроз,
Однажды выйдя на поверхность,
К нему душой навек прирос
И понял вдруг – он хочет жертву.

Водоворот грунтовых вод
Уже давно в забытых шахтах,
Но знает гроз, как командор,
Он подойдёт, чеканя шаг свой!

И заберёт его с собой
В мир новых трудовых рекордов,
А может в ад, а в нём в забой,
Чтобы вершился вечный подвиг.

Пусть как надгробье террикон!
Чтоб виден с вражеских форпостов!
И гроз глядит за горизонт
Не прячась, стоя в полный рост свой.

Ни гул отбойных молотков
В его земле, а гул разрывов,
Но понял гроз уже давно,
Какая в ней сокрыта сила.

Мой постиндустрилаьный бог,
Приняв обличье террикона
Как со скулы, с седого склона,
Сотрёт запекшуюся кровь.



Донбасский имажинэр. Последняя обойма. 7.

7
Последняя обойма разрывных…
Гремят артиллерийские дуэли,
И нас отпетых уж давно отпели
Степные суховеи. Как шмели,
Жужжат шрапнели.
И шмели
Плюют огнём. Нет ни земли
Ни неба.
И древнее «иду на вы»
Из тьмы столетий
Достаю нам на потребу…..
Вершится дело величавое войны!
Вершится треба!



Донбасский имажинэр. Последняя обойма. 6.

6
Последняя обойма разрывных…
Кто выживет, тем долго будет снится
Война, однополчане-пацаны,
И скифских баб обветренные лица.
Со школьной нам известная скамьи
Строка сегодня, как БЛОКбастер, повторится:
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы…
А может евразийцы.
Для вас, Европы сытой холуи,
Зажглись артиллерийские зарницы!



Донбасский имажинэр. Последняя обойма. 5.

5
Последняя обойма разрывных…
Последний для себя, коль карта бита.
Наш старый мир исчез, как Атлантида –
Чёрт с ним.
Сомкнутся волны трав. Утихнут битвы.
Останутся лишь песни и молитвы,
И в них
Упоминания имён и позывных,
И наша память, как кариатида –
Опора человеческого вида,
Их сохранит.