Архив рубрики: Любовная лирика



Немое кино

***
Все когда-нибудь расстаются.
А как же иначе?
Поэты над нами смеются,
А может быть плачут.
«Прощай» – монолитное слово,
Солги мне: «До встречи».
В любви предавать не ново…
Увы, инцидент исперчен…
Для нас всё решилось давно,
Не медли и действуй.
Расставанье – немое кино.
Слова неуместны.



Дисгармония вечера. Оммаж Бодлеру

Посвящаю В. Я. Карбаню

Вот час, когда на горизонте дальнем
Как дивные цветы взошли огни мортир,
Возжег садовник их – незримый командир:
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!

Как дивные цветы взошли огни мортир;
Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!
Закатных туч кровав изорванный мундир.

Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Закатных туч кровав изорванный мундир.
И солнца диск исчез – прямое попаданье…

Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Смешались сон и явь, болят воспоминанья!
И солнца диск исчез – прямое попаданье…
Ты в памяти моей разносишься как взрыв!

PS Вот как Владимир Карбань описывает историю создания этого стихотворения: «Шарль Бодлер — великий мастер формы, чеканщик, ювелир, скульптор стиха. В строгую форму своих поэзий он заключил порывы своей необузданной больной души, пламень сердца, откровения ума. Одно из прекраснейших созданий мастера — «Гармония вечера», написанное в жанре пантуна. И вот в одно освященное музами мгновение я обратил внимание Елены Заславской на этот шедевр и спросил: «А вы могли бы?». Результатом поэтического состязания между классикой и современностью стал этот апокалиптический пантун.»

 



Ты далеко, за тридевять земель

***
Ты далеко, за тридевять земель,
Моя любовь в твою стучится дверь,
Моя любовь в твою стучится жизнь,
А ты не открываешь и молчишь.
Но знаю я, наступит светлый день:
Не ведая преград, дверей и стен
Она войдет, и сядет у стола,
Как будто бы с тобой всегда была.
2018 г.



Пир

***
На кремовой поверхности коржа
пишу пером: «Любовь пребудет вечно»,
но буквы расплывутся дрожа
и скоро мы съедим его беспечно.
И будет пир!
Мы преломляем торт!
Мир в 20 лет прекрасен, светел, ясен.
И ты не веришь в то, что все пройдёт.
И в этом есть трагедия и счастье.



Сретенье и ….

Лобзанье отпусти мне в устье уст,
как отпускают лодочку с причала,
узнаешь ты прощение на вкус,
узнаешь ты прощание на вкус,
прости-прощай,
отчалил легкий ялик.



Скерцо для Марсия

Пусть стрела достигнет солнца.
Пусть стрела пронзает сердце.
Что от жизни остается?
Только песня, только скерцо…

Как бы ни были банальны
Чувства, реплики и рифмы,
С поля брани и из спальни
Мы приходим в мир другими.

Кем становимся? Не знаю,
Толи мифом, толи мемом,
Между прочим постигая
Бытия души экстремум.

А иначе нету смысла.
Тетива вот-вот порвётся!
Я ответила на вызов:
Прямо в сердце! В высь до солнца!



Когда-нибудь

Когда-нибудь
ты вылепишь из глины
лицо мое,
и шрам, и родинку, и каждую морщину,
свидетельницу болей и тревог,
ты влажными и тёплыми руками
коснёшься острых скул,
быть может Бог
вот так лепил Адама
и жизнь в него вдохнул.
Твори меня – средь смерти и войны,
жизнь на любви замешанная глина,
ведь чтобы выжить нам нужна причина,
и чтобы умереть – нужна причина,
а для любви причины не нужны.



Последний листок

Последний листок – золотая рыбка,
сделай так, чтобы её улыбка
не гасла,
сияла ясно,
чтобы легко прощаясь
могли не плакать,
пошли ей счастье,
а мне, так и быть, только эхо счастья
и свет из мрака.

 



Осенние письма

Знаешь,
здесь в настоящем,
мне каждый листок опавший
напомнит
о прошлом,
как падали желтые письма клена
в двор наш,
будто в почтовый ящик.
Вот они –
под ногами,
возле той самой скамейки,
где мы с листопадом играли,
смеялись,
купались в листьях,
подбрасывали их ввысь и
запихивали под куртки
и кофты,
наплевав на простуду,
чтобы внести этот ворох в комнату
и вчитываться в любимый почерк,
в прожилки, тонкие жилки,
разбирая средь недомолвок,
многоточий,
прочерков
и ошибок
щебеты птиц и рыдания ливней,
несбывшиеся обещанья,
слова любви
и слова прощанье.



Субмарина

Такой был дождь,
что наш автобус,
как субмарина плыл и плыл.
Медузы – зонтики прохожих
и стайка рыб – авто на светофоре,
как будто бы исчезли в море,
их в миг один
холодный ливень смыл.
Мы просто миновали город,
свернули с трассы,
как будто бы стремясь
на дно гигантской впадины
упасть,
в бездонный желоб,
и слушать шум дождя –
протяжный зуммер.
Когда пустую хрупкую ракушку
подносишь к уху
доносится далекий гул –
безумный моря зов,
манящий, безответный,
вот так и ты за сотни километров
пытаешься мне дозвониться, а в ответ
лишь слышишь: абонент вне зоны…
Гудки…

Заглушены моторы.
Субмарина спит.