Архив рубрики: Формы



Hans Ivanović: Excelsior. Motorola!

Une fois que son Excellence la Terreur,
Très fine horlogerie,
Est assez remontée,
On entend une voix off qui s’écrie :
«Moteur!»
Notre héros fait son entrée
Dans la tour 121
Et son Excellence la Terreur
Sectionne le dernier filin.
En un instant,
L’ascenseur
Censé descendre
Le russe, le guerrier,
va l’élever
Là-haut, près de l’éclair
Là-haut, parmi les anges.
C’est un combattant russe qu’on enterre
Sous l’étendard de Sparte
Ne pleure pas, ne crains rien !
Ceci n’est pas encore la fin.
Car voilà
Qu’à la verticale de Donetsk, au ciel de l’aéroport,
Est apparu un nouvel astre:
Motorola!



Henri Abril: Eléna Zaslavskaïa «À Joseph Brodsky»

Друзья, сегодня хочу поделиться с вами переводом на французский язык моего стихотворения Бродскому. Его сделал в этом году франко-испанский поэт и переводчик Henri Abril:

À Joseph Brodsky

Salut, toi mon Brodsky !
Viens forniquer comme Dieu sait qui.
Tu es loin, moi dans une cambrousse hors circuit.

Pas l’exil, mais les trous perdus ça existe.
Je revois tes yeux passionnément tristes.
Viens, pour que ton chagrin peut-être s’éclipse.

Qui suis-je ? Eh bien, la tragédie qui te porte,
Ta sœur de lait ou de miséricorde,
Ou simplement une sorcière, peu importe,

Car ça veut dire que mon âme est vendue,
Maudite, par la poésie distordue.
J’irais bien chez toi, la fierté je n’en ai plus,

Mais je ne sais pas ton adresse, est-elle
Au paradis, dans le néant, dans l’enfer de quel ciel ?
Il faut bien que quelque part se croisent les parallèles.

Viens sur ma couche, ou jette-moi par terre,
Non pas sur le papier, sur un drap je préfère,
Mais tout plan horizontal fera l’affaire.

Sois mon pivot, mon axe, Joseph !
Sous ma ceinture lance ta fièvre
Et que dans le cosmos tout s’achève !



Пир

***
На кремовой поверхности коржа
пишу пером: «Любовь пребудет вечно»,
но буквы расплывутся дрожа
и скоро мы съедим его беспечно.
И будет пир!
Мы преломляем торт!
Мир в 20 лет прекрасен, светел, ясен.
И ты не веришь в то, что все пройдёт.
И в этом есть трагедия и счастье.



Песнь печали

Дорогой моей, несравненной Нине Сергеевне посвящаю.

Такая усталость,
что небо, казалось,
распалось
на тысячу звезд.
И вдруг они все потерялись.
Но что-то осталось,
хоть что-то осталось? –
Ответь на вопрос!
Заря задержалась…
Лампадка, как завязь…
И жизнь оказалась
дорогою слез.

И в небе России
летает лишь Сирин.
А где ж Алконост?



Сретенье и ….

Лобзанье отпусти мне в устье уст,
как отпускают лодочку с причала,
узнаешь ты прощение на вкус,
узнаешь ты прощание на вкус,
прости-прощай,
отчалил легкий ялик.



Скерцо для Марсия

Пусть стрела достигнет солнца.
Пусть стрела пронзает сердце.
Что от жизни остается?
Только песня, только скерцо…

Как бы ни были банальны
Чувства, реплики и рифмы,
С поля брани и из спальни
Мы приходим в мир другими.

Кем становимся? Не знаю,
Толи мифом, толи мемом,
Между прочим постигая
Бытия души экстремум.

А иначе нету смысла.
Тетива вот-вот порвётся!
Я ответила на вызов:
Прямо в сердце! В высь до солнца!



Когда-нибудь

Когда-нибудь
ты вылепишь из глины
лицо мое,
и шрам, и родинку, и каждую морщину,
свидетельницу болей и тревог,
ты влажными и тёплыми руками
коснёшься острых скул,
быть может Бог
вот так лепил Адама
и жизнь в него вдохнул.
Твори меня – средь смерти и войны,
жизнь на любви замешанная глина,
ведь чтобы выжить нам нужна причина,
и чтобы умереть – нужна причина,
а для любви причины не нужны.



Последний листок

Последний листок – золотая рыбка,
сделай так, чтобы её улыбка
не гасла,
сияла ясно,
чтобы легко прощаясь
могли не плакать,
пошли ей счастье,
а мне, так и быть, только эхо счастья
и свет из мрака.

 



Осенние письма

Знаешь,
здесь в настоящем,
мне каждый листок опавший
напомнит
о прошлом,
как падали желтые письма клена
в двор наш,
будто в почтовый ящик.
Вот они –
под ногами,
возле той самой скамейки,
где мы с листопадом играли,
смеялись,
купались в листьях,
подбрасывали их ввысь и
запихивали под куртки
и кофты,
наплевав на простуду,
чтобы внести этот ворох в комнату
и вчитываться в любимый почерк,
в прожилки, тонкие жилки,
разбирая средь недомолвок,
многоточий,
прочерков
и ошибок
щебеты птиц и рыдания ливней,
несбывшиеся обещанья,
слова любви
и слова прощанье.



Субмарина

Такой был дождь,
что наш автобус,
как субмарина плыл и плыл.
Медузы – зонтики прохожих
и стайка рыб – авто на светофоре,
как будто бы исчезли в море,
их в миг один
холодный ливень смыл.
Мы просто миновали город,
свернули с трассы,
как будто бы стремясь
на дно гигантской впадины
упасть,
в бездонный желоб,
и слушать шум дождя –
протяжный зуммер.
Когда пустую хрупкую ракушку
подносишь к уху
доносится далекий гул –
безумный моря зов,
манящий, безответный,
вот так и ты за сотни километров
пытаешься мне дозвониться, а в ответ
лишь слышишь: абонент вне зоны…
Гудки…

Заглушены моторы.
Субмарина спит.