Архив метки: любовь



Дым и ночь

Ее позывной Ночь.
Его позывной Дым.
Будет у них дочь?
Будет у них сын?
Будет, но только не здесь.
Будет, но не сейчас.
Заводит маэстро Смерть
Свой ураганный вальс.
А значит, любить другим,
И эту весну встречать.
Милый, ты тоже любим.
Тихо горит свеча
И я о тебе молюсь
В этот нелегкий час.
Но видно заснул серафим,
И некому мне помочь.
Молитва как белый дым
Уходит в глухую ночь.



Дисгармония вечера. Оммаж Бодлеру

Посвящаю В. Я. Карбаню

Вот час, когда на горизонте дальнем
Как дивные цветы взошли огни мортир,
Возжег садовник их – незримый командир:
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!

Как дивные цветы взошли огни мортир;
Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!
Закатных туч кровав изорванный мундир.

Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Закатных туч кровав изорванный мундир.
И солнца диск исчез – прямое попаданье…

Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Смешались сон и явь, болят воспоминанья!
И солнца диск исчез – прямое попаданье…
Ты в памяти моей разносишься как взрыв!

PS Вот как Владимир Карбань описывает историю создания этого стихотворения: «Шарль Бодлер — великий мастер формы, чеканщик, ювелир, скульптор стиха. В строгую форму своих поэзий он заключил порывы своей необузданной больной души, пламень сердца, откровения ума. Одно из прекраснейших созданий мастера — «Гармония вечера», написанное в жанре пантуна. И вот в одно освященное музами мгновение я обратил внимание Елены Заславской на этот шедевр и спросил: «А вы могли бы?». Результатом поэтического состязания между классикой и современностью стал этот апокалиптический пантун.»

 



Песнь невинности! Псковские подростки

И спросила я подругу:
— А он тебя убьет, если ты попросишь?!
—Нет.
— А ты?
— Нет!
— Это и есть опыт. Когда знаешь, что все решаемо, что жизнь длинна и прекрасна, и можно изменить все, кроме смерти!

Другой френд мой написал «Жизнь кончилась не успев начаться». Может это была и короткая жизнь, но в ней была любовь и ответственность за свой выбор. А правильный или не правильный не мне судить.

«Потому что у куклы лицо в улыбке,
мы, смеясь, свои совершим ошибки.
И тогда живущие на покое
мудрецы нам скажут, что жизнь такое». (И. Бродский)

 

Не говори «Любовь»

Не говори:»Любовь»
И не влезай — убьёт.
Есть лишь покой
И воля. Остальное — за борт.
Рукописи все сжечь!
Пылает последний мост.
Есть лишь мечта и меч.
Остальное пройдет.



Имярек

Думаешь можно меня забыть?
Стереть из памяти, не вспоминать,
Не писать ни стихов, ни писем и не звонить,
И даже имени не упоминать,
Не ставить ни за здравие, ни за упокой,
В толпе прохожих не узнавать,
Ни в Гугл, ни в Яндекс не отправлять запрос,
На ромашке тоненькой не гадать,
Не гадать, не загадывать на звезду,
Не считать ку-ку по утру в бору,
Ни в бреду, ни во сне, и ни наяву
Не звать, потому что приду,
И что мое все равно возьму.

Так может выйдешь меня встречать?
Отложишь доспехи, успехи, дела,
Поцелуешь, вспомнишь, как горяча,
И спросишь ласково: «Где была?»

И почувствуешь, как закипает кровь,
Как разрывается сердце, что не стерпеть.
Одни говорят: мое имя Любовь,
А другие — Смерть.

Что ж, когда навстречу ко мне пойдешь,
Когда узнаешь меня из всех,
Решай, как ты меня назовешь
Ласковым прозвищем, имярек.



«Алхимическая измена». zhelanny

Рисунок С. Лунина
Рисунок С. Лунина

Среди многих замечательных стихов Елены Заславской, с которыми я имел удовольствие ознакомиться в последнее время, было одно стихотворение, которое называется «Век Носферату». Оно показалось мне весьма неоднозначным в смысловом плане. Попробую дать свой вариант трактовки.

Стихотворение имеет дуальную композицию: оно разбито на десять строф, которые относятся попеременно к нелюбимому мужу (буду называть его данным женой прозвищем – Носферату) и любовнику (Фаринелли). Строфа, полная отвращения чередуется со строфой, полной нежности. Внимательно читая, можно увидеть, как перекликаются друг с другом различные аспекты этих двух персонажей.

Имена: Фаринелли и Носферату.
Профессии: певец и шахтер.
Воплощения: ласточка и вампир.
Стихии: небо и подземелье.
Голоса: божественное сопрано и медвежье рычанье.
Художественные жанры: опера и порно.
Географические привязки: Болонья (Европа) и Краснодон (Донбасс).
Сущности: духовная и материальная.

Интересно, что, несмотря на столь полную противоположность, есть одна черта, их объединяющая: оба они, каждый по-своему, мертвы – и в то же время бессмертны.
Носферату — труп? По определению жены, он – вампир. Бессмертный вампир.
Фаринелли — человек? Увы, но он уже давно только голос. Бессмертный голос.
Однако вампир – сверхвитален, а от голоса умершего кастрата можно забеременеть. Каждый из персонажей по-своему парадоксален.
Вот как описывается этот несчастливый брак:

Страшнее чем нож в бок,
Когда на тебе Он взмок,
А для тебя – лишь долг.

Он меня по-стахановски:
Свыше нормы,
Будто тело мое – порода.

То, что делает брутальный шахтер, называется уестествление. В данном случае это слово надо понимать не только как «сношение», но и буквально — «приведение к естеству», «унижение до уровня природы». Связь эта для женщины – унизительна, и опять буквально: ее принижает к земле, царству Носферату и источнику его сил. К той самой земле, из которой была вынута вскормившая его порода. Вот, кстати, одна из этих знаменитых терриконовых сисек:

Итак, имеем: с одной стороны – прекрасный «век кастратов», ушедший в небытие; с другой стороны – нынешний «век Носферату», который «страшнее, чем нож в бок». Как тут не вспомнить мадам Забужко: «украинский выбор — это выбор между небытием и бытием, которое убивает». Вообще, стихотворение Елены заметно перекликается с «Полевыми исследованиями украинского секса». Героине Забужко тоже на сюжетном пути постоянно встречаются (цитирую одну рецензию) «мужчины из низшей касты — жлобы, украинская разновидность homo soveticus, которые и говорят исключительно по-русски < …>, и никакой проблематикой особенно не загружены (изнасиловать, правда, могут, даже по телефону), и вообще — жизнью довольны “на все сто”».

И наконец, из уст героини имеем откровенное:

А здесь все пропахло совком
И потрахано молью
И все же Европа.
А значит свободной
Быть модно

«Пропахло совком» — или, как выразился интеллектуальный лидер оранжизма Юрий Андрухович, «мы в нашей стране заражены Россией».

Если мы учтем символизм прозвучавшей в стихе географии, а также примем гипотезу, что безымянная лирическая героиня стихотворения отождествляется с Украиной (или с ее частью), то получим следующее: Украина изменяет своей опостылевшей природной сущности с Духом Свободы европейского происхождения.

***

Изложение стиха предельно субъективно, и интересно поразмыслить, что же находится за гранью этой субъективности. Я попробую сделать скидку на особенности восприятия лирической героини и задамся крамольным вопросом – может, дело обстоит намного проще, чем она излагает?

Разве Носферату – злодей? Даже по словам его жены ясно, что – ничуть. Он низменный, грубый, «чокнутый», вечно голодный мужик. Просто он нелюбим. Вместо того чтобы радоваться избытку его жизненных сил, жена страдает от банальной несовместимости. Причина ее – в принадлежности супругов к разным социальным классам. Он – пролетарий и мужлан, она – интеллектуалка и тянется к изящному и творческому.

На самом ли деле Носферату – вампир? Да полноте. Это – не более чем прозвище от «любящей» супруги. Женщина попроще сказала бы: «кровосос проклятый». Однако, руководствуясь внешним сходством, наша героиня не замечает сущностной разницы. Ведь шахтер и вампир метафизически противоположны. Вампир поднимается из царства мертвых, которому по праву принадлежит, в царство живых – с целью дать смерть. Шахтер спускается из царства живых в царство мертвых с целью добыть то, что людям жизненно необходимо.

Наконец, героиня беременна — не мелодией, не идеей, а живым ребенком. Сама она считает, что беременность наступила от «залетевшего к ней ласточкой голоса». Позволю себе и в этом усомниться. Фаринелли дважды мертв – как мужчина и как человек. А Носферату – не просто жив, он полон жизненных сил, он ее оплодотворяет «свыше нормы». Другой вопрос в том, что при такой «любви» предпочтешь считать отцом ребенка хоть случайно залетевшую ласточку, только не собственного мужа. Надо, впрочем, отдать должное нашей мечтательной героине и изобретенной ею высокохудожественной версии с легким налетом декаданса.

-Будет сын? Значит, будет шахтером.

С точки зрения героини, ее сын обречен на вовлечение в дурную бесконечность, этакий цикл самоподдерживающейся кондовости – в то, что она сама называет «веком Носферату». Несчастная женщина испытывает обреченность: из этого замкнутого круга не вырваться, даже акт единичной измены, оказывается, работает на продолжение естественного порядка вещей.

Этот естественный порядок, замкнутый круг, действительно существует. Называется он человеческой жизнью: рождение, труд, любовь, дети, смерть. Носферату действительно бессмертен, но это не извращенное посмертие вампира, а живое бессмертие человеческого рода.

***

Если все же сделать предположение, что стихотворение Елены является зеркалом оранжевой алхимической измены – будущее этой измены представляется удивительно бесперспективным.

Во-первых, страшный донбасский шахтер, согласно стиху, чувствует себя прекрасно и полон сил.
Во-вторых, героиня «остается в Краснодоне». Она понимает, что ее любимый давно похоронен, и в Европе ее никто не ждет.
В-третьих, не так уж важно, от кого был зачат ребенок – вскормит его все тот же терриконовый сосок и будет он, по-видимому, действительно шахтером.

Носферату побеждает по всем позициям, и, как положено не отягощенному рефлексией мужлану, сам этого не замечает.

2007 год



Любимый Струк

Сегодня прочитала, как многоуважаемый и горячолюбимый Аpplecrysis развенчал миф о хозяйственнике Струке. Он побаловал картинками, я же хочу ответить стихами, которые прочла в газетке Юбилейная +, 6 (41) номер.

НАШ ГОЛОВА

Наш голова поселка Юбилейный
Для нас дороже всех голов.
Воздвиг он славу о себе довольно
громко
В отличии от бывших всех голов.
Мы защитим, мы станем все
стеною
От произвола городских властей
От возмущенья, мы побежим
гурьбою
Спасать Струка от вражеских очей
Он как отец, как доблестный
спаситель
Дает нам воду и тепло, и свет.
У нас об этом знает каждый
житель
Недаром возглавляет он совет!
Струк дарен богом, дарен нам
судьбою,
Он — наша жизнь и добрая мечта,
Врагам его и нашим не дадим
покою,
Пробьем дорогу света и добра.

Виталий Никишин,
пос. Юбилейный.

НАШ ЛЮБИМЫЙ СТРУК
Идешь по улице и слышишь,
То тут, то там стук –
То порядочек наводит
Наш любимый Струк!
Носа он не задирает,
С людьми в ногу идет,
Его ценит и уважает
Поселковый наш народ!
Если праздник подошел,
Любая, скажем, непогода –
Он на праздник приглашает
Очень множество народа.
Кашу варит только сам,
Всех пивом угощает,
С любовью он печет блины,
Старичков всех уважает.
Очень добрый человек он,
Каждый это должен знать!
Он для нашего поселка,
Скажем, и отец и мать!

Вера Миколайтис,
пос. Юбилейный.

 

PS Остается признать, что любовь иррациональна.



Ветер

Мне кажется, что этот ветер с моря
Случайно залетел в наш жаркий город,
Затерянный среди степей широких,
Где ковыли, как пенистые волны.
И я его вдыхаю каждой порой,
И в легких расцветают альвеолы,
И я плыву касаткой пешеходной,
По улицам пустынным запыленным,
А город вымер, опаленный зноем,
В зените солнце — августовский полдень,
И невозможно надышаться вдоволь
Нежданным и спасительным муссоном.
Но солнце лишь коснется горизонта
И выползают морлоки шахтеры
Из темных нор, глубоких и бездонных,
Чтоб промочить запекшееся горло
Холодным ядовитым самогоном.
Здесь, в городе основанном шпионом,
Чтобы карронады плавить в дымных горнах,
И заливать поля сражений кровью,
И побеждать в давно забытых войнах,
Здесь в городе, что вырос из завода,
Чье сердце бьется медленно и ровно,
Такая нежность вдруг нисходит с небосвода,
Что слез сдержать не в силах терриконы.
А я сижу на площади Героев,
Потягивая ледяной джин-тонник,
Гляжу на небо и мечтаю о потопе:
Ты будешь с Ноем в его новом доме,
Я за бортом, мы как обычно порознь.
Тебе — пусть счастье, мне — покой и воля.
Но нет дождя, а только ветер с моря.



Подарил ты мне дивное платье

***
Подарил ты мне дивное платье
Со словами: “Тебя люблю я”.
Я оделась в твои объятья,
Я оделась в твои поцелуи.

Одевали меня твои руки,
Твои губы и нежные взгляды.
Сладким зноем любовной муки
Были наши сердца объяты.

В ласках нежных твоих утопая,
Словно роза в росе на рассвете,
Знала я, что носить, не снимая,
Это платье до самой смерти.

Пусть над нами поют: “Аллилуйя”,
Повенчались мы в храме счастья.
Я оделась в твои поцелуи,
Я оделась в твои объятья.