Архив метки: любовь



Пенициллин и Калашников

Пенициллин и Калашников — два символа борьбы.
Сергей Жадан

Калашников (мужская партия)
Прилетел ко мне ангел, и спросил,
Распаковывая багаж:
-Чем хочешь изменить ты этот мир?
-Вот крест, а вот калаш…

Они говорят “бандформирование”,
А я — “профсоюзная ячейка”
Бойцовский клуб, как у Чака Паланика
И близится время Че.

Что мне, Родина, от нежных твоих подсолнухов,
От жарких твоих чернобрывцев?
Сквозь зубы шепчу я: Господи,
Раньше наши молитвы навзрыд
К тебе доходили, вроде бы,
А сейчас адресат будто выбыл,
Оставив свои чертоги.
И думаешь, а был ли Бог?
А может быть и не было никакого Бога.

Разрастаются супермаркеты,
Разрастаются, как грибы
Эти храмы капиталистического патриархата.
Под шртих-коды подставим лбы.
Что не продано, будет пропито,
Что не пропито, будет просрано.
Думалось — будет независимая и соборная,
Оказалось — босая и голая.

А у власти сейчас засранцы,
Мыслящие в одном ключе,
Они говорят -бандформирование,
А я — профсоюзная ячейка.

Родина, мне казалось у тебя молоко на губах не обсохло,
А теперь мне видится — это сукровица.
И я бы сказал, что сука ты,
Да скорее язык отсохнет,
Люблю я твои подсолнухи,
И жаркие чернобрывцы,
Зачем ты сердце мне начиняешь порохом,
Неужели ты не боишься взрыва?

Мне снилась Повстанческая армия
Во главе с Команданте Че,
Они говорят — бандформирование,
А я — профсоюзная ячейка.

Наши заводы стоят,
Наши фабрики разворованы,
Легкокрылые эльфы — давно в Европе,
А родину называют Мордором,
Где же ты, око Сауроново,
Затерялось среди подсолнухов,
среди чернобрывцев?
В топку Толкиена!
Пока мы молоды,
Перепишем эту историю
Или впишем свои страницы.

Помните: “Мама — Анархия,
Папа -стакан портвейна”
Они думают — мы — бандформирование,
А мы — народное сопротивление.

“Як умру, то поховайте”
Среди подсолнухов,
Среди чернобрывцев,
С чем тебе однозначно повезло, моя Родина,
Так это с твоим народом,
Многотерпеливы мы, украинцы.

Они говорят: не надо крайностей,
Зачем тебе калаш на плече?
А я говорю о солидарности
И о том, что не хватает нам профсоюзных ячеек.

 

 

 

 

 

Пенициллин (женская партия)
Прилетел ко мне ангел, и спросил,
Распаковывая багаж:
-Чем хочешь изменить ты этот мир?
-Вот крест, а вот калаш…

У милого глаза как незабудки,
И капельницы в две руки,
Я с ним сижу уже вторые сутки
И по часам меняю “проводки”,

Сказали мне бандитская разборка,
А он шептал, что это был протест,
Лишь с площади сошла волна народа
И оказался рядом Красный крест.
Потом его всего в крови на Скорой
В ургентную, где нет свободных мест.

Сердце лучше бы ты оглохло
А не сочилось болью и сукровицей,
Я знаю как тебе плохо,
Но что тебе прописать? Революцию?
Чтобы пылало подсолнухом,
Пламенело чернобрывцем.
Или зажмуриться,
Закрыть глаза — не видеть, не слышать, не знать,
Винить правительство, масонов, Путина,
Эпоху,
Но не себя,
Пить валерьянку,
Сидеть на инъекциях,
Сердце, зачем ты сочишься страданием,
От этого ведь ничего не изменится.

Сказали мне бандитская разборка,
А он твердил, что это был протест,
Когда пустили после остановки
Мы его сердце – это не конец.
На раненной груди татуировка —
Девиз забытый: Воля или Смерть.

Я капаю ему антибиотик
И слезы тихо капают с ресниц,
С каким сражался Молохом,
Мой Дон Кихот,
За что он отдал жизнь?

Шептал он мне —
Сестра, моя отныне,
В несчастной и больной нашей стране
В родимой неньке Украине
В неравной изнуряющей борьбе
В сраженьи с мельницами ветряными,
Что есть у нас ?
Как говорил поэт,
Калаш и куб пинецилина?
Нет ничего. Лишь верность есть
Себе,
Нашим Подсолнухам
И Чернобрывцам!
Так помоги мне
Снайперша со шприцем!

Эх, подсолнухи мои,
Да, чернобывцы
Сердце, чому ти не твердая криця?
Будь ты в броне,
Как легко бы жилось мне
В этой стране,
Что как та “простигосподи”.

Сердце, чому ти не твердая криця?
А мягкое теплое, будто синица.
Сердце — ты главная мышца
Бойца!
Будь себе верным иди до конца.



Рижский дивертисмент. Черный лебедь

«Возможно, это было заказное убийство. Но он сказал, что просто не мог терпеть громкий хруст попкорна» — Из рассказа Винетты.

В огромном зале их было двое.
Шел «Черный лебедь». Дневной сеанс.
Но ощущение было такое,
Что это вовсе и I MAX.
Он посмотрел на его затылок,
А после взгляд перевел на экран.
На сцене выплясывала балерина,
А он о любимой своей вспоминал.
Он ждал ее в нетерпеньи сильном, —
Билеты были в последний ряд.
Когда узнала, она смутилась,
Сказав: «Я рада». И он был рад.
Потом добавила: «Буду примой.
Сегодня дали мне главную роль».
Он вспоминал и невыносимо
В нем шевелилась давняя боль:
Как руки тонки,
Как очи томны…
Зачем таких забирает смерть?
Сосед впереди захрустел попкорном,
Слишком громко,
Чтобы терпеть…

Кинотеатр назывался «Рига».
Теперь на месте его Бизнесцентр.
Он вышел, не дожидаясь титров.
И бросил в урну с глушителем пистолет.



Про счастье

1
Счастье есть,
Его не может не быть.
У каждого свой крест,
Свой путь и свой быт.
Зачем прилагать усилия
В поисках счастья?
Господи, упаси
От этой напасти.
Ведь счастье понятие аморфное,
Легко заменяется достатком, комфортом,
И тому подобное,
Главное, чтобы было удобно.
Так думают сотни и тысячи
Из поколения в поколение —
Ген безразличия —
Без сожаления.
А я не жила по инерции,
Выбиваясь из сил,
Заводила свое сердце,
Как часы.
Какое оно счастье?
И где оно обитает?
Задумывалась я часто
И вдруг поняла, что знаю.
2
Веет от счастья домом,
Полем
И садом.
Чем-то знакомым
До боли,
С первого взгляда.
Счастье — вскрик,
Счастье — всплеск,
Счастье — сердца биенье,
Это миг,
Это век,
Счастье — виденье.
Это ты — мое Счастье:
Глаза твои, губы и руки,
Поцелуи, объятья.
Вздохну — и не звука,
Лягу на грудь
И слушаю, как тикает.
Ты просто Будь! Будь! Будь!
Счастье мое великое!
Чудо мое, ты, чудище,
Любящее и нежащее,
Спрячусь в твои я ручищи,
Словно в бомбоубежище,
Спрячусь от взрывов отчаянья,
Ужасов одиночества.
В ритме с твоим дыханием
Дышать хочется.
3
Это не солнце, а чучело,
Лучами утыканное,
Наброшены рваные тучи,
Чтобы скрыть наготу неприкрытую.
Рядом дождь слепой
Еле ноги передвигает,
Стучит своей палкой по мостовой,
По крышам трамваев.
Бедное солнце участия
Взглядом унылым ищет.
Потеряла я свое счастье,
Тоже бреду, как нищая.
Улыбки ломаный грошик
Мне бросил случайный прохожий.
Где же ты, мой хороший,
Ни на кого непохожий?
Никто мне теперь не нужен,
Мир без тебя воинственен.
Перевернул мне душу,
Потерянный мой, единственный.
4
Чем измеряется счастье?
Скажите, а кто-то мерил?
Рвется душа на части —
Конверт открываю нервно —
Руки дрожат от волнения,
Буквы бессовестно пляшут,
От радости светлой пьянею я,
Читая письмо Пашино:
«Письма, письма вереницей,
Если в крылья их сложить,
Я к тебе сумел бы птицей
Прилететь и рядом жить.
Из бесчисленных конвертов
Хижину сложили б мы,
В ней бы прятались от ветра,
Проливных дождей, зимы.
На цветных бы марках спали,
Как на пестром одеяле.
Ляжешь ты ко мне на грудь,
Скажешь тихо: «Будь! Будь! Будь!»
Все, целую в обе щечки
Крепко-накрепко, еще
В губы, руки и плечо?
Ставлю дальше многоточье».
5
Чем платят за счастье?
Какою монетой?
Душевным ненастьем?
Печальным сонетом?
А может ожиданием,
Длинным, как ночь полярная?
Прощением или прощанием? —
Раньше не знала я.
Жизнь учит
Порой жестоко.
Исчезли тучи
В ладонях окон.
И утро в бликах
Ко мне приникло.
Он, как будильник,
Меня окликнул.
Через ступени
Перелетая, букет сирени
Принес из мая.
Небрит, измучен,
Промок, продрог,
Но взгляд, как лучик
Меня обжег.
Лежим в обнимку
И не шутя
Шепчу: «Любимый,
Хочу дитя».
6
Я теперь дом на ножках,
Теплый, уютный дом.
Крошечную горошину
Мы поселили в нем.
Я — беременная, я — шар,
Я круглая, как планета,
Иду не спеша,
Несу себя по проспекту,
Нет, не себя, а живот.
Солнце во взгляде,
Во мне человек живет!
Дорогу нам уступайте!
7
Примчался из магазина
Будущий папа наш,
Кормит нас витаминами,
Заботлив, как верный паж.
«Скушайте яблоко, лучше грушу,
А хочешь — черешен».
Я — капризная и непослушная,
Он — терпелив и нежен.
— Ну-ка! Дай-ка сюда свою руку.
Ишь, брыкается, непоседа.
Хочет, наверное, хоть на минутку
Выглянуть в мир неведомый,
Распробовать вкус смородины,
Послушать, что шепчут голуби.
Я же теперь, как Родина —
В утробе, как в земле плодородной,
Разрастается саженцем
Наше счастьице!
8
Серая дымка.
Кап. Кап.
Мокро и зыбко.
Кап. Кап.
Дождь, будто скрипка
Плачет.
Ветер по крышам скачет, скачет?
Делаю выдох, вдох.
Бьется огонь в висок,
Спаси и помилуй, Бог!
Настал срок.
Разбушевалось ненастье.
Рвется наружу счастье.
Тело дрожит, как пружина,
Кажется что по жилам
Топливо движется жидкое.
Мучаюсь, но с улыбкою.
Окна дорожками слез
Вышиты.
Я умираю всерьез,
Вы слышите!
Губы искусаны,
Капли крови, как бусины,
Пощупайте пульс мне!
Разрастается боль.
Довольно!
Вопль
По венам высоковольтным,
По мышцам, морщинам, черточкам?
Не хватает дыхания.
Сердце вишневой косточкой
Выплюнулось из гортани.
И тишина вмиг,
Кажется, ничего и не было,
И вдруг крик,
Молнией с неба.
— У вас мальчик.
— Покажите мне сына.
Будет Иван Палыч,
Славненький мой мужчина.
9
Кричит, взъерошенный,
Колючий, как еж:
«Как там наша горошина?
На кого похож?»
Открыть бы форточку,
Ждет уже целый час.
А вот и драгоценный сверточек,
Одни глаза торчат.
Мы, словно рыбки в аквариуме,
Общаемся через стекло.
Пап внизу целая армия.
Нашему не повезло:
Аж
Третий этаж.
— Па-аш!
10
Мне принесли записку,
Фрукты и шоколад.
«В объятьях тебя бы стиснул,
Да приходится ждать.
Красивая ты в косынке,
С малышом на руках.
Благодарю за сына.
Я, кажется, пьян слегка
От радости этой огромной.
Слова — это звук пустой.
Сердце горит, как домна,
Бездонная домна с рудой.
Хочу на тебя наглядеться,
Счастье испить до дна.
Ты, как мадонна с младенцем,
В раме окна».
11
Кружево, кружево, кружево,
На уголке отутюженном
Лежит жемчужина,
Смотрит в душу мне.
Сниму пеленку,
Возьму ребенка,
Пуп в зеленке,
Ножки такие тонкие!
Губами упрямо,
Уткнулся в грудь.
Я называюсь мамой,
Я говорю ему: «Будь!» —
Каждой каплей молочной,
Каждым стуком сердечным —

«Будь! мой живой комочек,
Будь! дорогой человечек!»
Нет, человек, человечище!
Ну и пусть всего два семьсот
Малое мое детище,
Ничего, подрастет!
Спит, кровинка моя, отрада,
Причмокивает слегка.
Соединены мы с чадом
Струйкою молока.
12
Чудом назвать, феноменом,
То, что теперь не во мне он.
Мы с ним уже отдельно,
А раньше сплетались венами,
Были с ним кровью единой,
Были с ним плотью единой.
Мы соединены Любовью —
Вот вечная пуповина!
13
Редко о счастье пишут,
Счастье не вдохновляет,
Оно, словно косточка вишню
Сердце собой наполняет.
И если стихи некстати,
Банальны и неуклюжи,
Выброси их, читатель,
Пусть шелестят по лужам,
Пусть их читает ливень
Кленам, березам, осинам,
А чтобы быть счастливым —
Вырасти дочь или сына.