Архив метки: 2006



Люби друзи! Умерла, так умерла!

55Благодаря бывшему коллеге  Александру Белокобыльскому, который нашел мою фотографию десятилетней давности, совершила увлекательное путешествие по волнам моей памяти, благо архивы еще сохранились!
Итак, помчались:

doc5013469_437802314Август 2006 г. День Независимости.
Я все еще верю в «Схид и Захид разом»! Через год я стану редактором единственной в Луганске газеты, выходящей на украинском языке «Новий погляд», а сын поступит в украиноязычный класс.

doc5013469_437802308Но что это? Тот же год, но сентябрь месяц. Фестиваль ЦЕХ в Харькове : красные звезды на кокардах и футболки с Троцким.

 

doc5013469_437802312А это? Кумачи на акции у памятника Дзержинскому! Памятник Феликсу стоит в  Луганске и сейчас, к тому же не один!

Тогда у памятника мы провели акцию эстетического протеста  под лозунгом «Железный Феликс тоже человек», протестуя против публикации любовной переписки революционера.

doc5013469_437802310

 

doc5013469_437802309А это фото еще прекраснее! На фоне Черного Ленина! Страшно вспомнить! Но это уже август 2007-го презентация нашего сборника «Переворот» и сразу на следующий день старт авто-пробега на малую родину Махно в Гуляй поле.

Моя Украина, была такой, где все это было возможно! Где можно было говорить, писать и выступать на русском языке, где можно было надевать красные звезды, и читать стихи у памятника Ленину и Дзержинскому. Это была Украина, в которой мой сын учился любить свою землю и гордиться ею, а не оправдываться, что мы не быдло, не жлобы, не лугандоны! Это была Украина, которая не убивала, не жгла, не бомбила.

А что касается фотографии, которую нашел Саша, то  смотрю я на нее и думаю, какой же я была наивной! Можно было брать и вести куда угодно, в свои инфоокопы, вперед  за свою убогую идею. Так и этого ж  не смогли! Настолько были тупы, наглы,  беспринципны!

Так что, как говорится,  умерла, так умерла,  а вы затягивайте свое «ще не вмерла»!

 

 

 



Бродский forever

Здравствуй, мой Бродский!
Давай поебемся по-скотски.
Ты далеко, а я здесь в глуши Камбродской,

Это не ссылка, но все-таки захолустье.
Помню глаза твои, полные страсти и грусти.
Ты заходи, и, быть может, печаль отпустит.

Кто я? Да я же твоя Трагедия,
Сестра твоя или Сестра Милосердия,
А может быть просто Ведьма я,

А значит, душа моя продана,
Проклята, Поэзией изуродована.
Я бы к тебе и сама, я не гордая,

Да, только не знаю я адреса:
Рай? пустота? — кто признается…
Параллельные линии хоть где-то пересекаются?

Я постелю нам постель, или на пол брось меня,
Я не хочу на бумагу, хочу на простыни,
А, все одно, — в горизонтальной плоскости.

Стань моей осью, Иосиф!
Начнись ниже пояса
И завершись, где космос!



Бесстыдница

Бесстыдница снится,
С глазами, как солнца,
С сосками, в которые хочется впиться
Зубами. До крика, до тихого стона.

Спешу оголиться
В желаньи нескромном,
Пусть выпорхнет птица
Экстаза из лона.



Большая перемена

Она меня рукою обвила,
И тихо прошептала: «Ты развратна».
Разгорячившись от ее тепла,
Я до нее дотронулась под партой.

А после, затерявшись среди шуб,
В волненьи сильном, как перед контрольной,
Она моих слегка коснулась губ,
И мы разделись в раздевалке школьной.

Она шептала: «Ну, иди ко мне»,
И ученицей я была примерной.
Из всех со мною бывших перемен
Мне помнится Большая перемена.



На войне — как на войне

Битва стара. Поражение впереди.
Вера Павлова

Со времен сотворенья мира
В этой войне не берут пленных.
Ты сделаешь во мне дырку
Штыком, а вернее членом,
Я даже не вскрикну.

Как флаг приспускаю платье,
И если ты победил,
Ног триумфальная арка
Раскинута — заходи.

Разница между блядью
И матерью героиней,
Если они на кровати,
Не велика поныне.

Напомнят старые шрамы —
Так было еще с моей мамой
В извечном бою без правил.
Стерплю эти новые раны
Спокойно, упрямо.

И будут смотреть солдатки
С круглыми животами
Из пораженческих армий,
Как я проиграю.

Блеснет на моем безымянном
Колечко гранаты.



Флейтистка

Игра на флейте – дивная игра,
И губы в ней участвуют и пальцы,
Едва вступает музыка в права,
И тело изгибается, как в танце.
И не понять, где пролегает грань
Слиянья губ с ожившим инструментом.
Живая флейта. Полая гортань.
Изыскана манера менуэта.
И кажется, что отлетит душа,
И каждый миг из наслажденья соткан.
Знай, только та флейтистка хороша,
Которая играет не по нотам.



Век Носферату

1.
Страшнее чем нож в бок,
Когда на тебе Он взмок,
А для тебя – лишь долг.

И больше нет сил терпеть,
А Он рычит, как медведь,
И кажется, лучше б смерть.

И впору бы вслух завыть,
Как на болоте выпь:
Где Бог, что нас всех простит?

Но Бог спит.

2.
Ласточка залетела в мое окно,
В четверг, в 5 утра, сквозь сон
Я слышала лопотание крыл:
Фр.Фр.

Форточка моя высоко,
Створки открыть нелегко,
Они заклеены скотчем.

Словно Дюймовочка,
Я чувствовала кожей
Ласточкину беспомощность
И обреченность.

3.
Сам Он огромный,
И хуй, как молоток отбойный,
Он меня по-стахановски:
Свыше нормы,
Будто тело мое – порода.

Я люблю оперу,
А Он обожает порно.

4.
Знаешь, как я была сделана?
На одеяле марселевом,
Мамино тело пело все,
Отец наполнял его семенем.

Под музыку Генделя.
И виделось небо им.

5.
Он чокнутый,
Татуировано плечо,
Обведенные черным, очи, —
Бездонны.

Он вечно голоден,
Как будто
Не женской грудью,
А соском
Большого террикона
Вскормлен.

6.
Лети, моя птаха,
Отдайся свободе,
Лети, моя птаха,
Я остаюсь в Краснодоне,
Мой нежно любимый давно
Похоронен в Болонье,
В эпоху барокко,
А здесь все пропахло совком
И потрахано молью.
И все же Европа.
А значит свободной
Быть модно.

Лети, моя птаха.

7.
Каждый день он опускается в шурф.
Там уже не живут.
Не размыкая губ,
Натягивает респиратор.
Он под землею, как труп.

Нет. Носферату.

8.
Мой Фаринелли,
Я от тебя беременна.
Не от тебя, верно,
Ты же не человек,
От голоса твоего запредельного,
Влетевшего птахой сверху
Ко мне, в 5 утра, в четверг.

9.
Отмылся от черного золота
Обжигающей водкой,
Заел моей плотью,
Запил моей кровью…

А после с азартом забойным:
-Будет сын? Значит, будет шахтером.

10.
Так уже не поют.
Божественное сопрано.
Напрасно старался Глюк, —
Кончился век кастратов.

Длится век Носферату.

Эпилог
Покоившийся с миром
Глубоко,
Мой Фаринелли – Карло Броски
Был эксгумирован
И взят под микроскоп.

Разъять хотели дивный микрокосм,
Чтобы понять Его небесный голос.