Архив метки: 2009



Сонеты о Маркизе. Де Сад

***
Во дни скитаний, тягостных раздумий
О мой язык – источник рифм и нег,
В игристом замочу его в вине
И гимнастическим отдамся поцелуям,
Чтобы потом, отчаянно рифмуя,
Развлечь тебя, читатель. На спине
В постели с книгой вспомни обо мне.
Я обхожусь со словом как и с хуем:
На языке его искуссно повертев,
Я вдохновляюсь, – и сонет написан.
Его герой не раз бросал всем вызов, –
Развратник, сумасброд и либертен,
Мой стих о самом грязном из Маркизов,
И, безусловно, милый, о тебе.

***
Росла в плену я ценностей мещанских,
Хотела замуж, и растить детей,
Но будет кровь разбавлена шампанским,
И скажешь ты: в чем мне прийти к тебе,
В рубахе, как Распутин, ярко-красной,
Как Маяковский – в кофте пожелтей,
А может, как Маркиз де Сад надеть
Рубашку кружевную с мушкой шпанской
На рукаве? Был мною сделан выбор,
Как водится, не обошлось без драм,
Опасных связей и прекрасных рифм,
Которые иным не по зубам,
Но если бы заговорил мой клитор,
Он лучше бы об этом рассказал.

***
Как раньше, балом правят моралисты,
Развратники скрываются в тени,
Хотя порою это все одни
И те же люди. Доля риска
Есть в том, чтобы носить публично нимб,
Но стоит лишь от глаз чужих укрыться,
Снимать его, как юбку и штаны.
Не раз так поступали мы,
Но не Маркиз, и этим он мне близок,
Я не могу де Сада не любить,
Любовью платонической и чистой,
О на с тобой не будем говорить.
В моем шкафу – склет и дилдо
И парочка потертых нимбов.

***
Маркиз де Сад приветствовал свободу
На барикадах и свободный нрав,
За это мог остаться безголовым,
Но бог сберег, он казни избежал.
Давно известно, что народу
Нужны для счастья бутерброды
И плюс трансляция кровавых драм, он-лайн,
Но знал маркиз, что есть еще и порно,
И был он трижды прав,
Покуда не пришла карга с косою,
Ты философию свою представь достойно.
Пусть не доклад, так снаф и хард,
Нет кафедры – пройдет и будуар,
Чтоб не было мучительно и больно.

***
В наш век Маркиз дни коротал бы
Не в желтом доме Шаронтон,
Куда судьбой был осужден,
А отдыхал бы от трудов на лаврах,
В глазах потомков был оправдан,
Но и другой итог не исключен,
Жизнь тем и хороша, что не дает гарантий.
Передо мной тесненный том –
Ко дню влюбленных – твой подарок.
В нем сохранилась до сих пор
Исписанная с двух сторон,
Твоя закладка:
«Жизнь – это драма, и ее
Мы назовем: «От валентинки до десадки».

***
Не раз Маркиз вечернею порой,
Разлютовавшись не на шутку,
Как сидорову козу проститутку
Порол
И счастлив был. Ты вскидываешь бровь,
С намеком: мы не лютик с незабудкой,
И я давно подозреваю смутно,
Какая там любовь — оксюморон,
А может химия, от взрывчатых веществ,
Которыми тела нам начинили,
Мы не учли, и в школе не учили –
У нас с тобой была б не жизнь, а жесть.
Увы, нельзя все время есть
Лишь огненный и нестерпимый чили.

***
Прощай мой друг, я снова становлюсь
Добропорядочной и скромной недотрогой,
Все в прошлом, я сегодня для другого
Постель стелю.
Не то, чтобы тебя я не люблю,
Но вот черта, за этою чертою –
Другая жизнь (Черт подери! А может, Слава Богу!
Нет, все-таки три раза поплюю
За левое плечо). В ней каждый день расписан:
Я снова замуж и растить детей.
Ты спросиш: «Был ли смысл?»
Отвечу: «Нет».
Так и Маркиз прожил, метая бисер,
А под конец просил рассыпать желудей.

PS
Искусство вечно – это факт,
Так например в воде не тонет
Произведение Мадзони,
А рукописи не горят.
И я беру свою тетрадь,
Шучу – я набираю в ворде,
Строкой стараюсь стихотворной
Я должное тебе воздать,
Мой друг, Маркиз, мой вдохновитель,
Мой неизменный супер-стар,
Пока в славянском алфавите
Есть место для моих забав,
Но острословы говорят: «Хоть Бодрияр ты,
Хоть де Сад, – тебя проглотит вечный симулякр».



Эпистолярная поэза

*1*
Он сказал мне: «Пиши на е-mail:
bog@ukr.net»
Еженощная Кама-сутра, разобранная постель,
Портрет Джордано Бруно на стене,
Почтовые голуби садятся на подоконник,
Я шепчу им: «Тиши вы, тише»,
А где-то в далеком Макондо
Старому полковнику никто не пишет.

*2*
Дигитальный ты человек,
Я для тебя загадочнее блоковской Незнакомки,
Мой едва различимый смех
Легко обозначается двоеточием со скобкой 🙂
Впрочем, разницы нет,
Как и улыбка Джоконды.

*3*
Бумажные письма вымирают, как динозавры.
Помню, по вторникам и четвергам нам приносили почту,
Как я ждала твоих писем, Боже правый,
Подбегала и спрашивала: «В восьмую есть хоть что-то?».
Почтальон приезжал на велике,
На «Десне» или на «Украине»,
С огромным коричневым портфелем,
Набитом письмами, но чужими.
Я писала тебе все чаще и чаще,
А сейчас и сказать нечего,
Восьмерка на почтовом ящике
Была похожа на знак бесконечности.

*4*
Я искала тебя по разным сайтам,
Напрасно теряя время,
Память о тебе измеряется килобайтами,
А для любви не нашли единиц измерения.
Впрочем, если честно ответить,
Без притворства и лицемерия:
Любовь измеряется смертью,
Даже если ты в нее и не верил,
Шел к любимой и нес ей розы…
Вдруг оказывается, что все напрасно,
Для тебя, как для несчастного Берлиоза,
Аннушка уже разлила подсолнечное масло…

P.S.
Наши мертвые становятся илом
В информ-потоке реки инета,
Остается только имя и фамилия,
Да и та, если становится брендом.



Мгновение осени

Ветер струится волнами по реке,
По бурым бревнам, плывущим вниз,
Бьет по щекам девочку, прибежавшую налегке
Посмотреть на птиц,
Тонкие ножки ее в резиновых сапогах,
Мамина куртка изношена и велика,
На пеструю юбку прицепился репях,
Но в глазах синева и печаль. И она легка!
Так легка, что можно пристроиться в клин
И лететь на юг.
Таких мгновений так мало нам дарит жизнь,
Когда чувствуешь как невесом и свободен дух.



Дороги, которые нас выбирают

Дороги, которые нас выбирают,
Давно пролегают
За пределами рая,
За пределами дома,
За пределами детства,
Где все знакомо.
И с каждым ударом сердца
Мы удаляемся в лес,
Где с кисельными берегами
То ли Стикс, то ли Донец,
То ли река, что зовется Луганью.
И каждый из нас горяч и отчаян.
И мы то брассом, то баттерфляем
Плывем, и каждый представляет, что он Чапаев.
Мы станем рыбам
Удобным кормом,
Мы станем илом,
Мы станем торфом,
Мы станем мифом,
И анекдотом…
Но кто-то все-таки выплывает,
И слава Богу.

И он проложит свою дорогу.



Рокко, застрахуй…

Застрахуй* свое сердце, Рокко,
А то остановится ненароком.
Много любви, слишком много…
Ты любишь всех и одновременно,
И этим, наверное, подобен Богу.
Прости за сравнение,
Поэтическая привычка
Выражаться высокопарно,
А правда всегда физиологична,
На то она и правда.
Твой орган — мотор,
А моторы могут ломаться,
Твой Орган — оргАн,
Музыка должна продолжаться.
Журналистка спросит: «И сколько?»,
Потом уточнит: «И все-таки?»,
Если любовь измеряется в долларах, Рокко,
Тогда говори ей: «Дорого!».
И пусть она примет на веру —
В божественном твоем теле,
Сифредди Рокко,
Застрахованное от остановки,
Бьется человеческое сердце,
Словно йо-йо,
На тонкой аорте.

*Рокко Сиффреди застраховал свой «рабочий инструмент».
Стоимость страховки держится в тайне.



Бой

Ей говорили: Будущего у вас нет.
Ему говорили: Брось. Это все забава.
Он был её бой-френд,
Она была его бой-баба,
Знаете, как у Некрасова,
Хоть в Сибирь, хоть в огонь и дым.
А он обещал ей на Марсе
Развести сады
И когда в них поспеют яблоки
Принести ей «белый налив».
И она становилась маленькой и слабой
От большой и сильной любви.
Все-таки жизнь полна парадоксов,
Как ни крути
Они были вместе и самые далекие звезды
Становились ближе — на расстояние вытянутой руки.



Ангельский улов

Ночью, когда Черное море
Становится еще черней,
Когда твое сердце под моей ладонью,
А моя голова на твоем плече,
Наши ангелы словно рыболовы,
Взяв удочки и пару сухарей,
Отправляются, непоседы,
Погулять на берег морской,
Весело, на велосипедах,
Крылья, как рюкзаки сложив за спиной.
И один поймал сон, а другой — солнце,
Один — поцелуй в губы, другой — в лоб,
Один — золотые кольца, другой — деревянный плот,
А еще они поймали ребенка
С рыбешку величиной,
Улов сложили в одно ведерко
И возвратились домой.



Верь Ю

Как же ей верили!
Как же в нее только верили!
Так что однажды замироточил биг-борд.
Смотрите, нимб на ее голове, —
Говорил народ.
Как же ей верили!
Казалось можно портрет и в ладанку-
Носить возле сердца, и быть уверенным —
Сбережет.
Как же в нее только верили!
Так будто головы наши был из дерева.
А впрочем вера всегда иррациональна,
Да и ненька — это не Америка.
Может только вера нас и спасет.



Крио-Пэрис

Солнце горьковатое, как пампельмус,
Вечер мохитовый…
Когда тебя разморозят*, Пэрис,
Красивую, голую, с табличкою Хилтон,
Каждый андроид отдаст за тебя свою материнскую плату,
Лишь бы ты пела в клетке его золотой,
Голосом нежным, живым, иногда с холодком,
Носила прозрачные платья…
Когда тебя разморозят, Пэрис,
Тебя поцелует в губы влюбленный криолог.
—Скажи, я воскресла?
—Нет, нет, ты немного согрелась!
—Как сон мой был крепок и долог.
И сердце ее забьется пронзительно резко,
И на виске затрепещет синяя жилка,
—Мир твой исчез, он забытая песня, Пэрис.
И по щекам потекут голубые снежинки.

*

В 2007 году Пэрис Хилтон заявила о том, что хочет быть замороженной после своей смерти. Она перечислила крупную сумму денег в институт Крионики для того, чтобы ученые будущего смогли ее воскресить. «Благодаря этому моя жизнь может быть продлена на сотни и тысячи лет», сказала она.



Точка опоры

-Помни о Боге.
Он все время с тобой.

Она в свое тело вливала Лонгер,
А представляла, что это Кагор.
Не слышала никого,
Став на карниз,
Смотрела вниз.
Сержант-экзорцист говорит:
-Эквилибристка,
Эй, оглянись.

Вместо записки в блоге
Пост:
«Просто прости»
Она думала, что он бродит
Ночью по сети,
Читает сбивчивые строчки,
Проверяет почту,
Скажет ей, как вместо многоточия…
Найти точку
ОПОРЫ.
Опер
Протягивает ладонь ей,
В пропасть не дав пропасть,
Провожает ее домой.
Она удаляет свой пост,
Но поздно,
Уже сделан его копи-паст.