Архив метки: 2011



«Із жертв у ліквідатори»

2_Обложка Инструкция

До цієї антології зібрано есеї та поезії семи авторок, тексти яких говорять про кохання і зраду, вагітність і дітей, жінок і їхніх мучителів, а також про мучительок чоловіків. Ідеться про ґендерну проблематику, а точніше – ґендерне насильство. Часом ці тексти переступають межі пристойності, але такі кроки завжди зумовлені лише уважністю до Іншого – іншого погляду, іншої історії, іншої статі. Ця уважність до різниці є спільним місцем у текстах поеток даної антології «Із жертв у ліквідатори», назва якої має присмак аварії на атомній станції. Не спокушайтеся, ця аварія – ґендерна.



«Уроки вредительства, диверсии и шпионажа»

1_Обложка_Уроки

Электронная версия Антологии социальной поэзии «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа», в которую вошли тексты Сергея Жадана, Андрея Родионова, Ярослава Минкина, Любы Якимчук, Александра Сигиды и Елены Заславской.



Мать-и-мачеха

Фото Инги Теликановой
Фото Инги Теликановой

Родина, а, Родина,
Вспомним о Чернобыле,
И звучит пусть колокол
Памяти и боли.

Родина, а, Родина,
Ты бываешь мачехой,
Бессмысленно уродуешь
Пасынков и падчериц.

Родина, а, Родина,
Слышишь сердцем матери,
Чтоб цвела ты гордая,
Живем и умираем мы.



Lapsus linguae

Присвячую поету Андрію Баондарю, який «як істинний ґрамар-наці» змусив пригадати мене, як це солодко писати українською.

Мої вірші самі обирають мову.
Великий ґрамар мені каже: мовчи, не сунься.
Слова – то коханці, бувають брудні та голі,
Язик вібрує, як ліжко від землетрусу.
То як буде правильно: крапка, чи може кома
Наприкінці цього речення? — я не в курсі.
Великий ґрамар мені каже: не дмухайте на холодне,
А я не дмухаю, навіть дихнути боюся.
Мої помилкИ-помИлки – то випадковість,
Lapsus linguae (ґрамар перекласти мусить),
А може обмовка, як кажуть у вас, за Фройдом,
Ґрамар, покарай письмово мене чи усно,

Я не відмовлюсь – слова, то така спокуса —
Із вуст у вуста, із вуст у вуста, із вуст у вуста – у постійному русі.



Рижский дивертисмент. Черный лебедь

«Возможно, это было заказное убийство. Но он сказал, что просто не мог терпеть громкий хруст попкорна» — Из рассказа Винетты.

В огромном зале их было двое.
Шел «Черный лебедь». Дневной сеанс.
Но ощущение было такое,
Что это вовсе и I MAX.
Он посмотрел на его затылок,
А после взгляд перевел на экран.
На сцене выплясывала балерина,
А он о любимой своей вспоминал.
Он ждал ее в нетерпеньи сильном, —
Билеты были в последний ряд.
Когда узнала, она смутилась,
Сказав: «Я рада». И он был рад.
Потом добавила: «Буду примой.
Сегодня дали мне главную роль».
Он вспоминал и невыносимо
В нем шевелилась давняя боль:
Как руки тонки,
Как очи томны…
Зачем таких забирает смерть?
Сосед впереди захрустел попкорном,
Слишком громко,
Чтобы терпеть…

Кинотеатр назывался «Рига».
Теперь на месте его Бизнесцентр.
Он вышел, не дожидаясь титров.
И бросил в урну с глушителем пистолет.



Автостопом до Луны

Посвящаю Каспарсу

Вечерами холодными, долгими, зимними,
Когда с Балтийского моря дует ветер мокрый и резкий,
Каспарс кормит печку прессованными опилками
И вспоминает Житомир, где оказался проездом.

И мысль его ходит по кругу снова и снова,
Перед глазам во всем металлическом блеске
Встает Луноход из музея имени Королева,
Прекрасный и бесполезный.
Но будто живой, управляемый грезой и волей,
Стоит лишь захотеть, и он тронется с места,
И столько поэзии
В этой железке
Не вымолвить словом!

И Каспарс думает: в каждом живет обыватель
Под тяжестью небосвода, забот и своей несвободы.
И я как лунатик прекрасно его понимаю,
Но стоит ли ждать Лунохода?
Ведь до Луны – то рукой подать,
Так что я – своим ходом!



Рижский бальзам

Посвящаю Винетте

Рижские улочки,
Которыми мы бродили,
Маленькие и узкие,
Как из рассказов о Джеке Потрошителе,
Хранят свои тайны,
Известные лишь поэтам.
Я вижу над Ригою дирижабли
В свинцовом небе.
Слетев со страниц поэмы,
Они почти что материальны.
А ты бальзамируешь мое тело
Рижским бальзамом.



И если будет встреча, то когда?

Л.П.Б.

И если будет встреча, то когда?
И где? А может быть не будет?
Что если после смерти пустота?
Песок и глина? Плодородный гумус?
И остается, только память, что саднит,
Как рана не затянутая кожей.
А может быть мой ангел прилетит?
И подорожник ласково приложит?



Осенний поцелуй

Осень подкрадывается незаметно,
ступая чуть слышно:
-Лето,
ты спишь?
Я с тобою побуду.
И целует его прямо в губы.
Ночная прохлада.
Легкий озноб.
Видимо, надо бы
в лоб.



Когда они погибают

Когда они погибают
Земля их будто глотает
В черное свое чрево,
Где плавают черти
В кипящей лаве,
Они остаются в лаве,
В этом аду кромешном.
Пусть память о них будет вечной,
Даже если они безымянны.

Над их могилой, над шахтой,
Проносится ангел.