Архив метки: 2017



Когда-нибудь

Когда-нибудь
ты вылепишь из глины
лицо мое,
и шрам, и родинку, и каждую морщину,
свидетельницу болей и тревог,
ты влажными и тёплыми руками
коснёшься острых скул,
быть может Бог
вот так лепил Адама
и жизнь в него вдохнул.
Твори меня – средь смерти и войны,
жизнь на любви замешанная глина,
ведь чтобы выжить нам нужна причина,
и чтобы умереть – нужна причина,
а для любви причины не нужны.



Последний листок

Последний листок – золотая рыбка,
сделай так, чтобы её улыбка
не гасла,
сияла ясно,
чтобы легко прощаясь
могли не плакать,
пошли ей счастье,
а мне, так и быть, только эхо счастья
и свет из мрака.

 



Осенние письма

Знаешь,
здесь в настоящем,
мне каждый листок опавший
напомнит
о прошлом,
как падали желтые письма клена
в двор наш,
будто в почтовый ящик.
Вот они –
под ногами,
возле той самой скамейки,
где мы с листопадом играли,
смеялись,
купались в листьях,
подбрасывали их ввысь и
запихивали под куртки
и кофты,
наплевав на простуду,
чтобы внести этот ворох в комнату
и вчитываться в любимый почерк,
в прожилки, тонкие жилки,
разбирая средь недомолвок,
многоточий,
прочерков
и ошибок
щебеты птиц и рыдания ливней,
несбывшиеся обещанья,
слова любви
и слова прощанье.



Субмарина

Такой был дождь,
что наш автобус,
как субмарина плыл и плыл.
Медузы – зонтики прохожих
и стайка рыб – авто на светофоре,
как будто бы исчезли в море,
их в миг один
холодный ливень смыл.
Мы просто миновали город,
свернули с трассы,
как будто бы стремясь
на дно гигантской впадины
упасть,
в бездонный желоб,
и слушать шум дождя –
протяжный зуммер.
Когда пустую хрупкую ракушку
подносишь к уху
доносится далекий гул –
безумный моря зов,
манящий, безответный,
вот так и ты за сотни километров
пытаешься мне дозвониться, а в ответ
лишь слышишь: абонент вне зоны…
Гудки…

Заглушены моторы.
Субмарина спит.



Каштаны

Осенний пейзаж в жанре ню:
Осень случилась рано,
Одетые в колючую броню,
Каштаны
Падают с озябших ветвей,
Раскалываясь от удара.
Угрюмый дворник метлой своей
Сметает их с тротуара.
А небо плачет. Срывается дождь.
И я представляю, что ты как в детстве,
Поднимаешь каштан и в карман кладёшь
Будто мое беззащитное сердце.



Заклинание

Твой мир герметичен.
В нем юные нимфы щебечут по-птичьи
И пьют алкоголь.
И как-то уже непривычно,
И даже уже неприлично
Писать про любовь.

Давай же простимся.
Останутся только поэмы и письма,
Что впрочем не мало.
Они разлетелись как птицы по высям,
Они засияли как искры в игристом,
Вплелись в голоса, свили гнезда в гитарах.

И юные нимфы на нежных свиданиях
Споют тебе песни мои от незнанья,
Что это не просто звучат изречения,
Что это мои о тебе заклинания,
О том, что давно не имеет названья,
О том, что уже не имеет значенья.



Ополченец

В густой траве и мягких ковылях,
Средь баб окаменевших скифских,
Этих степных грудастых сфинксов,
Заснула крепко Родина моя.

И снились ей совсем дурные сны
В хрустальном саркофаге государства,
Как новый царь венчается на царство,
И шепчет ей сакральное: “Усни”.

И спит она уж много лет подряд.
И звёзды оплывают будто свечи.
И где ж её царевич-ополченец?
Её солдат?

Вот он идёт! Неистов! Юн и груб.
От крови свежей сладким поцелуем,
Войною, революциею, бунтом,
Касается её горячих губ.

И он её разбудит, как всегда.
— Проснись! Вставай! Твой сон не будет вечным!
И как когда-то поправлял он меч свой,
Калаш поправит на своем плече.



Террикон

Мой постиндустриальный бог,
Приняв обличье террикона,
Явился в мир из тех эпох,
Когда вгрызались в землю свёрла.

Быть может, и сейчас сокрыт
В нём негасимый адский пламень
И память тех великих битв,
Когда крошился даже камень.

Бывает, полыхнёт забой,
Взревут развезшиеся недра,
А он безликий и немой
И равнодушно смотрит в небо.

Как старый жрец, проходчик-гроз,
Однажды выйдя на поверхность,
К нему душой навек прирос
И понял вдруг – он хочет жертву.

Водоворот грунтовых вод
Уже давно в забытых шахтах,
Но знает гроз, как командор,
Он подойдёт, чеканя шаг свой!

И заберёт его с собой
В мир новых трудовых рекордов,
А может в ад, а в нём в забой,
Чтобы вершился вечный подвиг.

Пусть как надгробье террикон!
Чтоб виден с вражеских форпостов!
И гроз глядит за горизонт
Не прячась, стоя в полный рост свой.

Ни гул отбойных молотков
В его земле, а гул разрывов,
Но понял гроз уже давно,
Какая в ней сокрыта сила.

Мой постиндустрилаьный бог,
Приняв обличье террикона
Как со скулы, с седого склона,
Сотрёт запекшуюся кровь.



Мечты о море

Когда мы поедем на море,
То будем питаться только вином и любовью.
Будем жить в небольшом доме
С поющим полом
И с окном, смотрящим навстречу прибою.
И когда глаза мои станут солеными,
Полными страсти, как два полнолуния,
Ты будешь целовать их
И они будут светиться счастьем
От твоего поцелуя.



Презреть гравитацию

Стихи существуют,
чтобы презреть гравитацию,
чтобы к тебе прикасаться
губами и пальцами,
в сбивчивых ямбах вдруг возникая
реальней реальности,
и проходя сквозь жерло воспаленной гортани,
где плавятся гласные.

Милый,
мы легче, чем пух тополиный,
нам больше не справиться
ни с притяжением, ни с пунктуацией.
Милый,
нас время стирает, старается,
неумолимо
жмет на «delete»,
но мы все же останемся.

Милый,
ты знаешь,
когда-нибудь с детской серьезностью
юный романтик
нас призовет
своей волей и голосом,
словом весомым нас воскресит
мы ж летим в невесомости.

Милый,
наверное, мир
только снится нам,
стерлись все буквы
и рифмы все выцвели,
но на устах остаются и
не забываются
вкус поцелуя
и вечное чудо кириллицы…